Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Ну, помните, вы еще сердились на Вовку, белый такой, он еще чугунок разбил! — подсказывал кто-нибудь из студентов.

Хозяйка про чугунок знала хорошо, но кто разбил — не помнила. Звали ее студенты по имени и отчеству, и ей нравилось с ними разговаривать.

— А много трудодней у вас за это лето?

— Эво, трудодней! А что толку в них? Был бы толк, тогда и разговор другой…

— И все босиком ходите, Екатерина Петровна?

— А отчего же? Так-то легче.

Перед сном Семен и студенты вели беседы. Тетка Катерина многого не успевала понять. Улучив минуту, бежала к бабам и сообщала:

— Собирается теперь Семен в район за своими пожитками… Вроде бы жить хочет у нас совсем. А одет-то бедно! Что солдат… Привез чемодан да солдатскую сумку. В чемодане иструмент, и все. Да книжки… И не пьет…

— Вчерась председателя ругал — во как! — судачили бабы, качали головами и расходились.

Дни в Подлесах катились, как и всегда, тихо и неспешно. И вдруг случилось одно событие.

Однажды в воскресенье тетка Катерина, готовя завтрак, возилась у печи. Студенты спали в другой комнате. Спал и Семен. И вот с печи слезла заспанная Зина и, по привычке не одевшись, стала бродить и мурлыкать. Тетка Катерина хотела усовестить ее, что, мол, люди проснутся и увидят ее в открытую дверь, как вдруг охнула и даже села…

— Пухлая! Господи, Зинка, от кого это?

С испугом и изумлением она показала пальцем на Зинкин живот. Та сразу сгорбилась и стала быстро одеваться. Тетка зашипела и заплевалась. Если бы не было в избе посторонних, она бы нашла, как выспросить, узнать.

Зина убежала.

Поспешно закончив стряпню, тетка Катерина поскакала к соседке. Там все выложила, и уже в две головы стали гадать — кто виновник.

Сам факт ее мало тревожил. Пришла Михайловна; прибежала, невесть откуда узнав новость, свинарка Пелагея. Зинку не ругали, известное дело — девка! Но кто он? Косой Серега? Васька-тракторист?

— В январе уже разродится, — говорила тетка Катерина, и глаза ее, удивленные и быстрые, беспомощно моргали.

Поохали бабы, повздыхали и, наконец, по одной отправились в избу Катерины.

Студенты уже ушли. Зина была дома, однако, как ни допытывались, как ни подъезжали к ней бабы, ничего она не сказала. Пришла крестная и тоже просила и грозила, но все напрасно. Зина сидела на лавке растолстевшая, держала на коленях свои маленькие руки и сонными глазами смотрела в пол. Кто соблазнил, кто чего обещал и теперь скрывается — ничего не сказала. Бились-бились вокруг нее бабы и разошлись.

К вечеру все на деревне знали о случившемся и гадали: кто повинен в этом деле? Но опять же Зину не винили. Вспомнили, что весной ушел в армию Зверякин Павка, а Новкин Алексей, Васькин брат, приезжал из части на побывку. Но тут же согласились, что никогда не видели их с Зинкой. Студенты же приехали позднее…

Так и остались подлесовцы в неведении. А Зина все молчала. Ее молчанию удивлялись и придавали ему какое-то особое значение. Молодые ребята похихикивали вслед. А Зине хоть бы что: ходила работать на скотный двор, вечерами у студентов пела песни — как будто сплетни и разговоры вовсе ее не касались. А бабам все больше хотелось знать, кто отец ребенка, чтобы выдать Зинку замуж. На Серегу щурились, но тот только хохотал в лицо.

Васька в разговоры не встревал и думал: «Действительно, кто бы это мог?»

Но так как он был молчаливым, то некоторые бабы все чаще обвиняли его. Однако доказательств не было, а Зинка все молчала, как будто не знала ни лица, ни имени виновника.

Жена бригадира стала подозрительно посматривать на мужа и ночью старалась подслушать и понять, что он бормочет. Но тот кашлял во сне и шептал что-то о лошадях и трудоднях.

Так прошел месяц, за ним — второй. Студенты давно уехали, забыв три пары сапог, фуфайку да еще новый ножик. У Катерины остался один Семен Сыромятников. Он по-прежнему много работал и зачем-то начал часто бывать в сельсовете. Неизвестно, какими путями узнали подлесовцы, что Семен опять, и очень сильно, ругался с председателем. Ездил с ним даже в район. Пелагая, свинарка, рассказывала:

— Маруська-то Федькина говорит: «Он, Семен-то, как хватит кулаком по столу да как крикнет: я, мол, тоже книжицу такую имею, я приехал не кур щипать, а жить. Не мне, а бабам иди крутить мозги!»

— Чего ж это он?

— Электричество, свет хочет провести. Мастер он на все руки.

— И Васька с ним, какое-то дело затевают.

Парни что-то говорили, что-то решали. Ходили к Семену на дом, оттуда к председателю.

Бабы не знали: ворчать им на Семена и парней или хвалить. Может, намутят-намутят, потом Семен-то уедет, и все останется по-старому. Стали ждать.

Приезжали на машине важные люди, чего давно не было в Подлесах. Сыромятников с Васькой Новкиным водили их по деревне, по заболоченному полю…

А там побежали резвые дни. Морозец пристукнул грязь, снежок ее прикрыл, и стало светлей и веселей на дворе и в избах. В ноябре снегу уже было много, и сугробы росли до окон. В лесу тоже навалило снегу, и оттуда по ночам доносились волчьи голоса.

Однажды ночью, под песни волков, Зина родила мальчика. На другой день вся деревня прибежала смотреть — давно здесь не отмечали такого события. Ребенок был здоровый, тяжелый и кричал очень громко. Успокаивался он только тогда, когда Зина давала ему круглую белую грудь. Мальчик затихал, и мать смотрела на него как-то удивленно и чуть виновато.

Когда Зина бывала дома, тетка Катерина не подходила к ребенку; когда же оставалась с ним одна, подбегала к малютке, тянула к нему корявые пальцы, трогала пухленькое тельце и охала радостно и счастливо. После этого часто плакала, вспоминая своего сына Митю, умершего во время оккупации.

Семен Сыромятников привез мальчику соску и игрушек на скорое будущее.

В деревне провели электричество. Васька с помощью ватаги подростков, под руководством старшего механика МТС, протянул провода по старым столбам, поставленным лет пять назад. А немного позже, с разрешения председателя, ставшего как-то добрей и вежливей, заняли под клуб избу, что числилась за скотным двором. В этой избе хранили раньше семенное зерно. Теперь зерно перетащили в амбар, который покрыли новой крышей.

А баб все не покидало желание найти ребенку отца. Искали в своей деревне и в соседней парней и мужиков, на которых был похож мальчик. У Мити